Для чего волноваться о конфиденциальности, если для тебя нечего скрывать?

О этом не скажешь по её достижениям – докторская степень от Кембриджского института, автобиография-бестселлер, – но огромную часть жизни свита Тары Вестовер никак не благоприятствовало её умственным устремлениям. Если наши предки приходили в экстаз, когда находили нас за книжкой, то Тару предки наказывали.

Детство Тары прошло в семье выживальщиков в отдалённом уголке штата Айдахо, в критериях изоляции и физического труда. Её отец был конструктивным религиозным коспирологом, строго-настрого запрещавшим ей посещать школу и разговаривать с иными детками. Она была обязана проводить свои молодые годы на небезопасном семейном дворе, разбирая старенькые авто на металлолом. При нередких злосчастных вариантах – будь то вонзившийся в ногу железный стержень либо ожог третьей степени – единственным лекарством были травки её мамы, потому что докторы также были запрещены.

Тара Вестовер в детстве. : BBC

Но больше всего молодую Тару тяготил домашний запрет на книжки – кроме Библии, естественно. Не в состоянии сдерживать собственный любознательный разум, она взбунтовалась против собственного императивного отца и стала потаенно всасывать литературу. Одичавшие миры, оживавшие на страничках, непомерно восхищали её, поэтому что они так очень отличались от её собственного стеснённого существования. Она читала всюду и постоянно – в подвале, прячась за диванчиком, либо ночкой, практически воткнувшись в книжку, потому что единственным источником света была луна.

И риск оправдал себя. В шестнадцать лет, не имея формального школьного образования, Тара сдала вступительные экзамены в институт и бежала из ставшего истинной кутузкой дома.

Тара Вестовер за институтской трибуной. : LiveLib

Глубоко личная битва Тары Вестовер с законодателями её юношества – родителями – имеет огромное количество исторических параллелей в масштабах общества. На всех принципиальных шагах морального и этического развития населения земли маленькие общества с необыкновенным видением грядущего безизбежно сталкивались с господствующими правилами реального.

Вспомяните маленькую группу идеалистов, восставших против тиранической Римской империи, чтоб распространять христианство. Либо учёных, сожжённых на костре за пролитый свет на подлинные механизмы вселенной. Либо докторов, которые, рискуя своими средствами к существованию, прокрадывались в морги, чтоб учить людскую анатомию, когда вскрытие было запрещено. Либо же вспомяните, что Соединённые Штаты Америки родилась в итоге мятежа, так как Декларация независимости открыто нарушала английские законы.

Естественно, история не завершилась – даже на данный момент есть люди, идущие вразрез с принятым положением вещей, поэтому что их ценности опережают законы. Это быть может гомосексуальная пара, выражающая свою любовь при репрессивном режиме. Это быть может отпрыск, помогающий папе достойно покинуть этот мир в государстве, приравнивающем эвтаназию к убийству. Смею утверждать, что это быть может даже женщина, которой, в конце концов, удалось побороть депрессию при помощи всё ещё запрещённых психоделиков.

Урок прост: продвижение нашего общества к наиболее справедливому миру зависит от его смелости действовать наперекор своим несправедливым законам.

Спецы, изучающие теорию оптимизации – науку о критериях, при которых система, будь то глобальная экономика либо малая колония муравьёв, добивается рационального состояния, – именуют это компромиссом меж исследованием и эксплуатацией. Это исконная проблема меж исследованием новейших способностей и эксплуатацией старенькых достоверностей.

Придавать очень большенный вес одному только исследованию – означает предаваться небезопасному идеализму. Результатом будет упорный отказ принимать какую-либо конституцию, что ведёт к анархии. Грустные последствия лишнего бунтарского пыла можно было узреть во время Величавой французской революции, когда повстанцы сами гробили себя.

Французская буржуазия в конечном итоге избавилась от деспотии. Исполненный благих целей, но фатально нерешительный Людовик XVI, его красивая супруга Мария-Антуанетта и большая часть их двора были обезглавлены. Опосля падения монархии настало самое время сделать республику, за какую так боролись. Но не тут-то было. Бои длилось ещё практически год, поэтому что смертоносно невразумительная масса лицезрела деспота в любом, кто предлагал новейшую, наиболее справедливую конституцию, и немедленно его казнила. Ни один из предлагавшихся законов, каким бы справедливым он ни был, не отвечал туманным эталонам революционеров. Общество в режиме полного исследования – это общество в хаосе.

С иной стороны, жёсткая эксплуатация устоявшегося порядка – не допускающая отклонений от закона, чтоб достигнуть наибольшего подчинения, – не оставляет простора для нравственного прогресса. В мире, где законы никогда не нарушаются, нашим ценностям не кидается вызов, ибо 1-ые отражают крайние и повсевременно от их отстают.

Таковой мир – это мир внегласной деспотии. Если не в пространстве, то определённо во времени, так как мы принуждаем потомков следовать неполным правилам собственных протцов. Буквально так же как у нас вызывают омерзение варварские устои старых римлян – женоненавистничество, рабовладение, преобладающая беспощадность, совершенно воплощённая в Колизее, – наши потомки будут приходить в кошмар от несправедливости нашей судебной системы, которую мы на данный момент не замечаем.

Потому разумеется, что к справедливому обществу ведёт срединный путь, не впадающий ни в одну из небезопасных крайностей. Это путь, поддерживающий усмотрительное равновесие меж серьезными предписаниями и пренебрежением ими. В таком ракурсе существование сокрытой преступности – это не недостаток системы, а её преимущество.

Нужные посягательства со стороны устоявшегося порядка результативны лишь в обществе, которое допускает определённое послабление в отношении нарушений его правил. Время от времени проступки должны оставаться безнаказанными, чтоб у людей сохранялось желание тестировать границы текущих принципов и чтоб такое продуктивное рвение имело шанс оставаться незамеченным довольно длительно, чтоб приобрести размах и отдать нам толчок вперёд.

: Unsplash

Краеугольный гранит такового существенного несовершенства – конфиденциальность.

Если б у неё не было способности действовать потаенно, Тара Вестовер до сего времени деньки напролёт сортировала бы металлолом. Если б мы были лишены надежды на то, что несправедливые правила можно исподтишка нарушать, то у нас не было бы катализаторов для конфигураций. Нередко громче всех призывают к освобождению те, кого более очевидно притесняют, кто понимает, за что борется, не только лишь в теории, но на практике, – к примеру, разлучённые гомосексуальные пары либо жертвы изнасилования, осуждённые за аборт.

Понимая эту тесноватую связь меж публичным прогрессом и конфиденциальностью, Отцы-основатели США заложили право на последнюю в саму базу собственного новообразованного страны. В американской Конституции звучит лейтмотив о том, что работа правоохранителей обязана быть преднамеренно усложнена, а не облегчена, благодаря предусмотренным послаблениям, позволяющим вызревать реформаторским бунтам. 5 из 10 поправок в Билле о правах касаются преднамеренного сотворения неэффективностей и ограничений для возможности страны использовать свою власть и вести надзор.

Это в особенности разумеется в Четвёртой поправке, запрещающей безосновательные обыски, задержания и конфискации и допускающей их лишь «при наличии достаточного основания… при всем этом ордер должен содержать подробное описание места, подлежащего обыску, и лиц либо предметов, подлежащих аресту». Конкретно из-за данной нам поправки время от времени очевидно виноватый правонарушитель остаётся на свободе, поэтому что орудие убийства было найдено при безосновательном обыске, а как следует, не может служить уликой. Если вы считаете, что это несправедливо, то задумайтесь о том, что по данной нам же причине полицейские, прибывшие по другому вызову, не могут арестовать супруга, если найдут, что он выращивает марихуану, чтоб вылечивать свою супругу от эпилепсии.

С каждым днём мы теряем нашу фундаментальную свободу оставаться незамеченными. Наше право на конфиденциальность нарушается так грубо, что вербование к этому внимания уже сделалось банальностью. Ни для кого не новость, что социальные сети делают наши «личные» сообщения доступными кому угодно, что наши дискуссии записываются виртуальными помощниками, а наши дома просматриваются через веб-камеры. Полная слежка.

: Unsplash

Естественно, в текущее время непрестанная слежка не сопровождается массовыми преследованиями. Навряд ли к нам вломятся спецслужбы сходу опосля того, как в их базу данных с нашего телефона тайком будет загружено личное видео, на котором мы курим траву. Но, позволяя повсевременно нарушать нашу конфиденциальность, мы делаем схожее всё наиболее возможным. Это всё равно что разрешить полицейским повсевременно находиться у тебя дома и фиксировать любой твой шаг. На данный момент у их есть приказ не заострять внимания на наши личные проступки, но для наиболее жёсткой реакции довольно подписи 1-го политика.

Никогда не знаешь, когда какой-либо инцидент вроде терактов 11 сентября 2001 г., когда массы из-за возмущения действуют нерационально, может спровоцировать такую реакцию. Существует много прецедентов, когда в беспокойные времена принимались очень неверные политические решения, но, пожалуй, самый животрепещущий пример – это бесславное вторжение США в Ирак. Естественно, если б мы дозволили везде подавлять себя на основании «личной» инфы, не было бы следующих движений, способных свергнуть некомпитентную власть, потому что подполье, в каком они исторически зарождались, оказалось бы на виду.

Наиболее того, если б никто не напоминал нам о утраченных свободах, мы бы скоро совершенно их запамятовали. Не зная ничего наилучшего, общество по дефлоту выбирало бы слепое повиновение и было бы полностью достаточно своим застоем. В этом смысле оно напоминало бы не столько «1984» Оруэлла, где деспотия открыта и прямолинейна, сколько «Чудный новейший мир» Хаксли, где линия меж подчинением и свободой размыта и лична.

Вопросец конфиденциальности сравним с переменами атмосферного климата, где наша небрежность ведёт к бессчетным последствиям в дальнейшем. В обоих вариантах необходимо поначалу признать, что мы жили беззаботно, опосля чего же пожертвовать почти всеми удобствами, которые мы сейчас принимаем как подабающее, чтоб получить наиболее надёжное будущее.

Одно из удобств, с которыми нам следует расстаться, – это бесплатный нрав интернет-платформ. Сегоднящая маркетинговая бизнес-модель Гугл и Facebook мотивирует их злоупотреблять доверием юзеров. При таковой системе фуррор цифровых гигантов зависит от мотивированной рекламы, и, соответственно, их доходы прямо пропорциональны точности, с которой они способны измерить предпочтения юзеров.

В значимой степени конкретно наша собственная алчность – нежелание открыто платить за потребляемые услуги – привела к массовому сбору наших индивидуальных данных. Если б мы все совместно избрали мир, где поисковые машины и социальные сети действуют по принципу подписки, подсчёт рисков и вознаграждений, который они проводят, до этого чем решить, шпионить ли за нами, определённо был бы в нашу пользу. Как писал драматург Бертольд Брехт: «Поначалу – полный желудок, потом – мораль».

2-ая жертва, которую следует принести в битве за возвращение нашей конфиденциальности, – это скорость, с которой на данный момент прогрессируют области, требующие большущего количества данных, такие как искусственный ум и робототехника. Виртуальные помощники, такие как Amazon Alexa и Гугл Duplex, способны казаться так настоящими лишь поэтому, что мы позволяем им подслушивать дискуссии, происходящие у нас дома.

В этом нет ничего самого по для себя неверного, но нам нужна полная уверенность, что индивидуальная информация, применяемая для обучения схожих систем, нигде не сохраняется и не анализируется. Нужно сосредоточиться на разработке систем, хитроумно сочетающих коммуникационные процессы с криптографией, чтоб защитить наши данные от сторонних глаз (математически доказуемым образом) без утрат в их пригодности для алгоритмического обучения. Совершенно говоря, такие способы уже есть, но их применение ограничено, в том числе из-за недостающего публичного давления.

Увлекательное по теме: Блокчейн для веба вещей

Не сходу тривиальный нрав препядствия, контраст меж предпосылкой – разрешением смотреть за нами на личном уровне в реальном – и следствием – моральным застоем в масштабах общества в дальнейшем, – теснит конфиденциальность на 2-ой план посреди важных вопросцев современности. Из-за нашей неспособности глядеть далее собственного носа и конкретного реального мы не в состоянии сделать шаг от личной предпосылки до безличного следствия. Мы останавливаемся на полпути, неверно полагая, что конфиденциальность животрепещуща лишь для преступников и непонятных личностей.

Я сам когда-то орал на любом углу: «Конфиденциальность меня не заботит, поэтому что мне нечего скрывать!». Я и не подозревал, что это так же тупо, как заявить: «Меня не тревожит свобода слова, поэтому что мне нечего сказать!».

Некое время вспять мы запустили серию статей, посвящённых дилемме конфиденциальности. Потому что значительную часть денька все мы проводим в вебе, пожалуй, стоит начать защищать свою приватность конкретно с него. Потому мы советуем для вас как можно быстрее ознакомиться с нашей статьёй «Управление по VPN для начинающих», и подобрать для себя неплохой VPN-Сервис.

Вы постоянно сможете поблагодарить переводчика за проделанную работу: BTC: 3ECjCH5tPoyDCqHGCXfiiiLZQ3tVGzCSxB ETH: 0xf45a9988c71363b717E48645A412D1eDa0342e7E

Author: Anonim